WorldNews

Звезды современной русской литературы поспорили: чем обернулись для нас 20 лет новой России - культурной революцией или деградацией?

"Дали свободу, а дышать нечем"

У одного из стендов на проходящей в Москве Международной книжной ярмарки собрался целый цветник известных писателей - каждый второй - живой классик: Владимир Войнович, Петр Алешковский, Андрей Дементьев, Андрей Макаревич, Лариса Рубальская, Ирина Муравьева... Они размышляли на тему: «20 лет новой России - это культурная революция или культурная девальвация?» Вел дискуссию Дмитрий Быков. И со свойственной ему резкостью сразу задал тон:

- Для меня постсоветская культура – это однозначно деградация! - заявил Быков. - Советская культура была сложная, возможно, бесчеловечная, но это была система. В 1985 году было интересно писать и жить, после – нет: стало сытнее, но тупее и примитивнее. Вот эти люди (он обвел рукой коллег), если бы родились в 1990-х - ничего бы из них не получилось!

- 90-е на самом деле были плохим временем для литературы, - согласился Войнович. – Для литературы нужна стабильность жизни. В 90-х было кораблекрушение. Как писать, находясь на корабле, который тонет? Спасаться надо! Сейчас жизнь как-то устоялась и начинается время для литературы.

И еще Войнович признался, что понял: для литературы необходимо давление. Не убивающий каток, а просто давление. Во время давления родилась великая классическая русская литература.

- Платонов, Булгаков, Зощенко – писатели советского времени, когда давили, - напомнил Войнович. – Сейчас же писатели напоминают глубоководную рыбу, которую подняли на поверхность, дали свободу, а дышать ей нечем.

Дмитрий Быков: «Сейчас стало сытнее, но тупее и примитивнее!» Андрей Дементьев: «Лишь одного я вечно опасаюсь: при всех властях не изменять себе» Фото: Леонид ВАЛЕЕВ

"Брежнев не писал в ЖЖ"

Читатели, надо заметить, с интересом слушали Войновича, и странно им было слышать, что ему, всегда отличавшемуся бунтарским нравом и несогласием с властями, оказывается, свободы сейчас слишком много.

- Сейчас давление есть, - не согласился задиристый Быков, - а литературы хорошей нет. Серьезные вещи пишут только люди, которые успели застать Советский Союз, а не новое поколение. Вот Петр Алешковский – он писал на тонущем корабле в 90-х.

- Не так мало хороших писателей сегодня, - возразил коллеге Быкову Алешковский. - Современники всегда имеют какое-то апокалиптическое видение. А что касается власти, - то она всегда и во все времена была идиотской, от нее раньше, при царях, бежали в Сибирь или в Запорожье, теперь 30 млн. русских живут за границей.

Андрея Макаревича, которого мы знаем как лидера легендарной «Машины времени», представили здесь как человека, умудрившегося стать успешным при чудовищном идеологическом прессинге в СССР. Теперь Макаревич тоже писатель - на выставке презентуются его две книги. - При советской власти были чудовищно лизоблюдские романы, - сказал в тему Макаревич. - Это все ушло. Но говорить, что можно хорошо делать Шрека, если есть давление… То, что писателю нужно давление, говорит о генетической несвободе. Свободной личности не надо, чтобы ее давили.

- Тогда, в советские годы, не врали так грубо! - не сдавался Быков. - Была клоунада, хотя Брежнев и не писал в ЖЖ. Но пиарщики в 70-х верили в то, что делали и говорили, а сейчас говорят, а другим глазом подмигивают.

- Нет, в советское время врали больше и циничнее, - спорил Макаревич. - Мы просто уже забыли этот запах. Мы живем сейчас в более свободной и информационно открытой стране!

- Свобода и культура никак не связаны! - упорствовал Быков. - Советская система была сложная, но в ней было множество щелей, и разговоры на советских кухнях были поинтереснее, чем наши с вами.

- Давление бывает разное, - возразила живущая в США, но приехавшая на выставку писательница Ирина Муравьева. - Бывает политическое, а бывает, как у Толстого, давление собственной души, совести, греха.

- Ваша Америка вам ничем не напоминает СССР? - неожиданно спросил писательницу Быков.

- Нет! – защитила она новую родину.

- Та же стареющая система, - вынес вердикт Штатам Быков. - Советское время - это было время Высоцкого, Стругацких, Шукшина - ничего равного быть уже не может.

- Неправда, - вступила в спор поэтесса Лариса Рубальская, - я зачитываюсь романами Ирины Муравьевой и говорю так не потому, что сижу здесь с ней рядом!

- Когда я читаю новости 1983 года, вижу руины, - вставил реплику Макаревич. - Сейчас я не вижу руин.

Андрей Макаревич: «В советские годы врали больше и циничнее. Мы просто забыли тот запах...» Фото: Леонид ВАЛЕЕВ

"Мама мне говорит - ты же не старый, валить надо!"

Алешковский неожиданно рассказал, как приехал в деревню к свой 76-летней маме, которая взяла отпуск, потому что еще работает. Благодать, тишина, запах котлет, которые жарит мама, ощущение счастья - передает атмосферу Алешковский.

- И вот мама подсаживается и говорит: «Ты же еще не старый». «Да я молодой», - возражаю. «Я не о том, а о том, что валить надо!» - советует сыну-писателю 76-летняя мама и объясняет: «Как же душно стало жить». Идиллия была разрушена, - завершил рассказ Алешковский.

- Поэт сказал: «Времена не выбирают, в них живут и умирают», - напомнил поэт Дементьев. – Сражаться, сопротивляться - вот чем было отмечено время, когда я руководил журналом «Юность». Это давало возможность печатать Войновича. Сейчас те, у кого есть деньги, могут издаваться на свои. И издаются. Но пусто - сказать-то им нечего. Паскаль говорил: «Человек не должен быть абстрактно свободен и иметь все необходимое».

Похоже, Дементьев был солидарен с Войновичем.

Поэт поведал, что недавно побывал на родине Виктора Астафьева и его поразили последние слова великого писателя: «Ухожу с тяжелым чувством - много разрушено и ничего не создано».

- Лишь одного я вечно опасаюсь: при всех властях не изменять себе, - завершил Дементьев стихами.

- У меня была возможность задать вопрос Михаилу Сергеевичу Горбачеву, - пустился в воспоминания Макаревич, - как же он решился на перестройку? Михаил Сергеевич мне ответил: «Вы не представляете, насколько для всех было ясно, что все надо менять».

"Процент умных в СССР был выше"

Потом пошли вопросы читателей. Книгочеи были настроены благостно - в основном благодарили за книги, Быкова - за стихи, так сказать, на злобу дня, про Триумфальную площадь, например.

Но елей быстро иссяк, и посыпались острые вопросы. У меня был вопрос простой, но на фоне всеобщей благодати он, очевидно, показался провокационным. Но я, правда, хотела прояснить одну вещицу у мастеров культуры.

- Скажите, пожалуйста, - обратилась я к писателям, - какие же конкретно у вас претензии к нынешнему времени, к власти, что именно не так сегодня?

Саркастичный Быков, картинно раскланявшись мне с кресла, с шутовской ехидцей произнес:

- Что вы, что вы, девушка, нам все очень нравится!

- Девушка - шпион! - вынес мне приговор кто-то, надеюсь, все же не писатели.

В воздухе явно запахло диссидентством, столь милым сердцу некоторым участникам «круглого стола», которые лишь мечтают о бунтарстве, почивая на лаврах, как на перинах. А до бунтаря нежданно возвысили меня. Преданная кумирам толпа читателей начала на меня шикать. - Я журналист, - пришлось мне оправдываться за свой, казалось, невинный вопрос.

- А это одно и то же! - зло и уверенно крикнул кто-то в толпе.

Из меня делали прямо героиню диспута.

Но тут дали итоговое слово каждому писателю. Последнее, так сказать. И инженеры душ человеческих внезапно решили отвечать именно на мой вопрос: что и кто мешает им сегодня.

Первым ответил Войнович:

- Советский режим был одним из худших в истории человечества, но сейчас я замечаю откат к прошлому, демократические институты съеживаются, мне это не нравится.

- А мне не нравятся вещи, - продолжил тему Макаревич, - которые к власти не имеют отношения, - чудовищное равнодушие людей.

- А я ненавижу взятки, - поддержал претензии ко времени Алешковский. - И то, что из всех щелей у нас полезли татаро-монголы.

- Мне не нравится, что ТВ учит убивать, быть жестоким, - сказал Дементьев. - Но люди, которые приходят к книгам, это надежные люди. Увы, они очень разобщены и не могут поддержать друг друга.

Ну а Быков, этот ярый защитник культуры, сделанной в СССР, завершил встречу на той ноте, на которой ее начал:

- Процент умных в Советском Союзе был выше, процент диких - ниже, за это Советскому Союзу многое простится.